Беленький Марьян (belenky) wrote,
Беленький Марьян
belenky

Categories:
Саид Кашуа
День Памяти

Саид Кашуа – израильский араб, пишущий на иврите. Родился в 1975 г. С 15 лет учился в еврейском интернате. Лауреат литературной премии премьер-министра Израиля 2004 г. Сотрудник газеты «Ха Арец»

http://cursorinfo.co.il/culture/2005/03/07/kashua/

Публикуемый рассказ взят из сб. «Отото» - рассказы молодых израильских писателей. 1998
Пер. с иврита Марьяна Беленького

- С праздником, - сказал мне Бени из лавки накануне Дня
Памяти.
- Тебя также, - сказал я, выйдя из лавки с двумя бутылками
водки и 5 пачками сигарет. Теперь я запасся и могу не выходить
из дому, пока не кончится этот кошмар с сиренами и оплакиванием
солдат, которые погибли и еще погибнут. Мои соседи по квартире
поехали на праздник к своим родителям, остались лишь мы с Бонзо
- он - со своим собачьим кормом и я - с водкой и сигаретами.
Первым делом я задернул занавеси - через три часа - первая
сирена и я не хотел, чтобы кто-нибудь из соседей проверял,
встал ли смирно я на звук сирены. Одну бутылку я сунул в холодильник,
другую загодя поставил на стол. Она опустошалась все быстрее
по мере того, как приближалось время сирены.
Пока что я телевизор не включал. В этом году я не буду смот-
реть все эти документалки про героизм израильских солдат. Я да-
же музыку не включал. Я все-таки живу в еврейском районе.
Продержаться надо всего лишь сутки. За 10 минут до начала
сирены я забрался в постель с книжкой и хотел сосре-
доточиться на чтении - может я и сирены не услышу.
Бонзо забрался под кровать, я по 10 раз прочитывал одно и то
же не понимая смысла. Может, это из-за водки, а может из за
сильного запаха смерти, который распространялся вокруг из-за
этих сирен. И вот началась эта их сирена. Бонзо подвывал.
Этого мне еще не хватало - соседи подумают, что я учу собаку из-
деваться над их святынями.


Тишина после того, как смолкла сирена, оглушила меня. Я
вспомнил голос моей бабушки, которая рассказывала мне, как
погибли ее муж и старший сын в войне 48 года и я поспешил
влить в себя очередную порцию. Бабушка рассказывала эту исто-
рию при любом удобном случае и каждый раз повторяла - они оба
погибли в бою под Тирой в течение одной недели.
Завтрашнюю утреннюю сирену я надеюсь проспать.
Через несколько часов их траур превратится в праздник и
я смогу хотя бы музыку включить. Бонзо все время выл - наверно
сегодня не стоит выпускать его на улицу. Я ему постелил
несколько газет в туалете. Я его приучил ходить на газеты во
время последнего теракта, который случился рядом с нашим домом.
Я приканчивал бутылку. Стрелки прилипли к часам - всего
полчаса прошло, как я проснулся. Ничего не поделаешь, надо
включать ТВ. Пока все это не кончится, буду глазеть. На мое
счатье, на этот раз документальных фильмов не было. Был аме-
риканский фильм про Эли Коэна (израильский разведчик, казненный в
Сирии – пер.). Ну так я буду смотреть его как простой шпионский бое-
вик - без связи с 48 годом. Никакого избранного народа,никаких
палестинцев. Ну как будто Эли Коэн - это шпион КГБ.
Просто поразительно как этот русский чуть ли не стал сирийским
министром обороны. Я чуть не плакал, когда его вешали.
Тут зазвонили в дверь и Бонзо залаял. Телевизор я выклю-
чит. Кого это принесло? Начали стучать в дверь. Бонзо залаял
сильнее. Я гляжу в глазок. За дверью - девушка. Я ее не знаю.
Впрочем, через глазок плохо видно. Она одна. Снова звонит. Она
невысокая, черноволосая, лицо бледное в веснушках. Нет, я ее
не знаю.
- Я - Зива, подруга Оснат, она дома?
- Я смотрю на нее - у нее голубые глаза, вздернутый нос,
одета нарядно.
- Зива, Оснат нет дома.
Она кривит ротик в помаде:
- Черт побери, а я из Тель-Авива перлась. Мы собирались
погулять вместе. И чего я не позвонила!
Оставалось полчаса до начала праздника. (День Независи-
мости начинается вечером, сразу после окончания дня Памяти – пер.)
Может, она мне поможет перекантоваться - ей все равно некуда
идти.
- Заходи, кофе выпьешь.
- Я не знаю, может Оснат еще вернется...
Она смотрит на часы, входит.
- Я Саид, сосед Оснат.
- Я о тебе слышала от нее много хорошего. Ты совсем не
похож на араба.
- Большое спасибо!
- Ой, извини.
- Да ладно, я привык. С тех пор как я сделал операцию по
удалению рогов, все меня за еврея принимают.
Я показал на свой шрам на голове - это моя дежурная шутка.
- Ну извини, - она закрыла рот рукой, чтобы скрыть улыбку.
- Я читала твои статьи.
- Ну и как?
- Ты рассказываешь о вещах, о которых я не задумывалась.
Бонзо вертится тут же, помахивая хвостом. Она гладит его:
- И о нем я слышала много хорошего.
- Он совсем не похож на собаку,- шучу я.
Я усаживаю ее за кухонный стол. Она снимает кофточку и ищет,
где бы ее повесить. Она идет ко мне в комнату, я тем временем
рассматриваю ее фигурку.
- У тебя еще водка осталась?
Я вынимаю бутылку из холодильника. Она садится за стол. Я
наливаю две чашки до краев.
- Мне нужно немного разогреться перед праздником - оправ-
дывается она.
Я сажусь за стол.
Она изучает кинематографию в университете. У нее там есть
парень - араб, симпатичный, впрочем у них ничего серьезного нет.
Она бывала в Тире, ела там питу с пряностями.
Она наливает себе еще водки и выпивает одним глотком. Ее футболка
свешивается на сторону и обнажает черную бретельку от лифчи-
ка. Теперь она наливает и мне и себе.
- Ты, наверно, на праздник не пойдешь ? - спрашивает она.
Все-таки я не похож на араба, и на том спасибо.
- Я не знаю, мне еще надо статью закончить.
Начинается праздник, до нас доносятся звуки салюта. Она
проходит в мою комнату, проходит на балкон:
- Отсюда салют хорошо виден.
Я залпом выпиваю свою чашку и иду к ней.
- Как красиво,- говорит она.
Ее головка выделяется на фоне салютных залпов. Искры до
летают чуть ли не до балкона. Я стою позади нее, рассматриваю
ее белую кожу. Протягиваю ей чашку, она не поворачивается ко
мне, продолжая наблюдать за залпами фейерверка. Она опирается
о стену. Я протягиваю руку к ее волосам. Она продолжает смот-
реть на салют. Ее улыбка становится все шире. Я целую ее в
шейку. - Какие цвета красивые,- говорит она.
Я целую ее в ухо.
- Ну очень красиво,-и говорит она.
Я разворачиваю ее голову и смотрю ей в глаза. Она улыба-
ется, тянется ко мне губами. Мы целуемся. Я веду ее за руку к
кровати. Она оглядывается, стараясь не упустить салют. Я
сбрасываю с кровати книжку, снимаю с нее футболку и штаны,
бюстгальтер и трусы. Какая у нее белая кожа!
Я склоняюсь над ней и она все еще шепчет "Как красиво".
В этой битве я должен победить. Я внедряю эту мысль
в ее тело. Я должен вас победить. В ваш день Независимости.
Я вспоминаю свою бабушку. Ее голос сливается со звуками
салюта и со стонами Зивы. Еще, еще. Мои толчки совпадают со
звуками их салюта. Твой отец был еще ребенком, когда мой погиб.
Еще сильнее!- стонет она. Вы ему прямо в голову попали.
Это было как будто на моих глазах. И моего дядю ты убила.
- Еще еще, - стонет она. Она кончает с громким криком. Салют
продолжается. Это в честь моей победы. Мы еще вам покажем.
Она смотрит на салют через открытую дверь. Я все еще не могу
отдышаться. Бабушка была бы довольна.

Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • (no subject)

    Писатель и деньги. Личный опыт. Марьян Беленький Об авторе:…

  • (no subject)

    А шо? Пусть ФБ закроют навсегда, и тогда все сюда вернутся. За что меня банили в ФБ: "Русофобские" цитаты из Пушкина, Лермонтова, Щедрина и т. д.…

  • (no subject)

    Марьян Беленький Скромность. Профилактика и лечение Скромность, наряду с шизофренией и депрессией является тяжелым психическим расстройством. Б-ному…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments